Безголовый жених. 3

   -- Я так думаю, ты сердцем должен чувствовать... -- ответил Николай Сергеевич.

   -- Сердцем-то я чувствую, да глаза не верят. Какая-то несуразица.

   -- Это как сказать... Ксения и тогда была на твоей свадьбе, только ты её не видел.

   -- Забавно... И как называется этот спектакль?

   -- "Иван не помнящий родства".

   -- Понятно...

   Ольга оцепенело взирала на сцену и старательно играла раздавленную и убитую горем.

   -- Как всё-таки авторы не правы! -- с дрожью в голосе говорила она. -- Какой ужас! Напишут непонятно что, а актёрам потом приходится воплощать в жизнь их гадкие инсинуации...

Безголовый жених. 2

   Что я мог рассказать? И так на душе муторно, а тут ещё надо пересмешников забавлять. Покачал головой отрешенно и свильнул в сторону.

   -- Эх, Николай Сергеевич, скажите лучше... как же так, вы мне какое-то воскрешение обещали, а я видел себя живым и здоровым в роли Звенигородского?

Безголовый жених.

 

   Я долго не отводил глаз, и кошка, видимо не выдержав, спрыгнула вниз и убежала. И в этот расчудесный момент всё перед моими глазами поплыло. А когда зрение вернулось, я увидел, что нахожусь в самой настоящей церкви -- ну да, никаких бутафорских декораций и зрительного зала. Я стою перед иконой Ксении Петербуржской, а посреди храма идёт венчание.

ЗЛАЯ ЛЮБОВЬ. 10

      А я уже думал, что потерял вас, — сказал Максим, приблизившись. Без кокетства, флирта для последующего съема молодой и красивой женщины. Он сказал это просто, без умысла, ска­зал то, что думал, что будто само вырвалось.

      Что значит «потеряли»? — как ему показа­лось, с легкой насмешкой ответила она. — Чтобы что-то потерять, надо, вероятно, чтобы оно у вас уже было. А я разве у вас была?..

Максим смутился, но, как уже состоявшийся мастер сцены, взял себя в руки.

ЗЛАЯ ЛЮБОВЬ. 9

В театре Максима встретили цветами. В фойе висел его огромный портрет, под которым была табличка: «Заслуженный артист М. Зимин. Ху­дожник Н. Софронов. Масло. Елей. 2015. Весна. Пора любви». Актрисы труппы просто осыпали его комплиментами, цветами и милыми плюше­выми зверушками, к которым, похоже, все жен­щины имеют слабость — с детства до глубокой старости. К тому же они думают, что и мужчины разделяют с ними эту любовь, только скрывают, чтобы никто не усомнился в их мужестве и бру­тальности. Что и говорить, Максим был в своем театре по-настоящему любим. И еще — уважаем за свои профессиональные качества. Все хорошо, ребята! Пошли играть спектакль.

ЗЛАЯ ЛЮБОВЬ. 8

В общем, Максим не без труда, но поправил­ся. Уже вспоминал ее не ежеминутно, как раньше, потом — не каждый час, затем — не каждый день, а потом и вовсе — не каждую неделю. И тут она позвонила.

ЗЛАЯ ЛЮБОВЬ. 7

Максим думал так, пока горе не настигло его окончательно. Его глубину он почувствовал лишь на следующий день. И оказалось, он настолько за­вяз в своей гибельной страсти, что стало страшно. он — полноценный, красивый, талантливый чело­век, делающий стремительную карьеру в актер­ской профессии, да, ко всему прочему, умный и ироничный — вдруг совсем ослабел, и ему стало даже казаться, что потерян смысл жизни.

ЗЛАЯ ЛЮБОВЬ. 6

      Ну да, конечно, это все помнят: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о ромео и Джу­льетте».

     А такую смешную, но довольно пошлую пе­ределку не знаешь?

     Нет. Я, видишь ли, учился и рос в довольно целомудренной среде.

      Ладно, я тебе попозже продеклами­рую. А сейчас я хочу тебя. Хочу так, чтобы не­медленно. Пошли быстро в туалет.

ОТ СКОРБИ ПРОИСХОДИТ ТЕРПЕНИЕ. 27

 

Пьеса сложная, но решает вопросы вечные — добра и зла, поиска той золотой середины, что спасительна для человека между пороком и свободой. Оформление простое, но продуманное. Точно подобрано му­зыкальное сопровождение. Режиссёр (молодой) из Рыбинска Александр Загораев нашёл интересные сценические ходы, которые захватывают зрителя. Кружение сцены, пантомима, словно замедленные кадры из фильма. Всё живёт. А уж появление старика связано даже с неким ми­стическим ощущением.

ОТ СКОРБИ ПРОИСХОДИТ ТЕРПЕНИЕ. 26

Вчера закончили покраску стен в зале Союза писателей. Ещё одна малая победа. Сегодня с Сергеем Шестаком заверстали брошюру с ин­формационными письмами и прочими материалами, относящимся к деятельности Нижегородской областной организации Союза писателей России. Получилось почти сто страниц.

ОТ СКОРБИ ПРОИСХОДИТ ТЕРПЕНИЕ. 25

Целый день моросит дождь. Никуда не пошёл, занимался дома.

Из Минска позвонил Анатолий Юрьевич Аврутин. Настойчиво напо­минает по поводу написания мною статьи о его двухтомнике «Времена».

ОТ СКОРБИ ПРОИСХОДИТ ТЕРПЕНИЕ. 24

Поздно позвонил отец Владимир. Взбудоражен новыми идеями после открывшихся перспектив на книжной ярмарке. Вновь вернулся к идее выпуска газеты. Объяснил ему, что никакого редактора искать не надо. Кроме нас самих, газету никто не сделает. Это потом, на готовенькое могут появиться люди. Да и то сомневаюсь. Потому что, кроме бесплат­ных трудов, эта газета им ничего не даст. Похвалил я отцу Владимиру новую типографию. Сегодня ребята привезли первую, напечатанную у них «Вертикалью. XXI век» книгу. Качество работы вполне подходящее.

ОТ СКОРБИ ПРОИСХОДИТ ТЕРПЕНИЕ. 23

Вчера в Горбатовке ходил по улице Школьной, той, по которой трид­цать лет назад (почти) отправлялся на работу и возвращался с неё (ездил на электричке), когда Татьяна только родилась и жила с Ириной у её ро­дителей в Доскино. Странное ощущение. Будто что-то в душе защемило.

ОТ СКОРБИ ПРОИСХОДИТ ТЕРПЕНИЕ. 22

Несколько раз подходил к хранящейся в особом футляре под стеклом, под охраной, иконе Оранской Богоматери. Ей 400 лет (так мне сказали). И к другой Богородичной — ей 200 лет. Прикладывался, молился, как мог. Завершилась служба елеопомазанием и Крестным ходом внутри мо­настыря.

ОТ СКОРБИ ПРОИСХОДИТ ТЕРПЕНИЕ. 21

А мы с Ириной только вернулись с прогулки. Были в Благовещенском монастыре. Во всех соборах служба. Обошли их. Посмотрели территорию, памятник Государю. По лестнице поднялись на Гребешковский откос, обошли его со стороны Оки. Потом через мостик над оврагом ушли к «Ниже­городской» гостинице. Посчитали — это уже четвёртое наше путешествие по городу. Открываю Ирине неведомые для неё до того уголки. Остатки (последние) старого, купеческого и мещанского Нижнего Новгорода.

Генрих Бёлль. 9

Да, — продолжал лейтенант, — вон там разрушенная усадьба. Оттуда на северо-запад течет ручей и впадает в реку. Восемь дней назад мы проходили мимо того места. А вообще, в лесу всегда есть вода.

И тихо пробормотал себе под нос:

   Пить, пить, пить...

Он прикурил одну сигарету от другой и с удовольствием, глубоко затянулся. Нервно оглянулся по сторонам: нет ли но­вого сигнала к наступлению?

Генрих Бёлль. 8

Мертвые и раненые оставались лежать на земле. Кто-то гиб­нул прямо на ходу. Крики, стоны, грохот. Утро продолжа­лось. Самолеты, как черные страшные птицы, низко кружи­ли над землей, разбивая и корежа строй наступающих, г Солдаты прятались за каждую кочку. За каждую горсть земли, взрытую снарядами. Пулеметы дырявили воздух своими оче­редями.

Генрих Бёлль. 7

Товарищи уложили тело покойного на уступ задней стен-ки ямы, сложили руки и тихо прочитали “Отче наш”; Ухвати­лись было за свои лопатки, чтобы закидать землей кровавую лужу на дне норы, но тут в воздух взлетели две зеленые раке­ты — сигнал к наступлению. И откуда-то слева звонко прокри­чал голос лейтенанта:

 

— Третья рота! В атаку! Марш!

Генрих Бёлль. 5


Огонь между тем приблизился. Очередной разрыв прогре­мел неожиданно близко к их окопу. Их накрыло волной грохо­та и ужаса. Все трое рухнули в свою яму, полумертвые от стра­ха. Снаряды взрывали землю, осколки сыпались вокруг. Паренек Эрвин от страха вжался в землю и трясся всем телом, как маленький ребенок, которого чем-то жестоко напугали. Огонь почти накрывал их яму снова и снова, снаряды свисте-
ли над головой. Все троим было худо в их норе. Йоханн дро­жал. Пауль, внешне спокойный, по временам поднимал вверх бледное лицо и глядел в небо.

Генрих Бёлль. 6

Пауль схватил парня за руку, сжал покрепче и стал мо­литься. Больше он ничего не мог сделать для этого мальчи­ка... если бы только мог, он бы все сокровища мира теперь от­дал ему, этому никчемному солдатику, над которым вволю поиздевались все боги войны, какие только есть на свете. Солдатику, которому предназначено было только одно — по­гибнуть.

Генрих Бёлль. 4

Ведь их жизнь — сплошная серая полоса между голодом и опасностями, ни детства, ни юности они не знали, а знали только то, чем так часто манипулируют и злоупотребляют — они должны принести пользу отечеству.

Генрих Бёлль. 3

Задолго до того, как начался обстрел, трое солдат перего­варивались в маленьком окопе, который сами же выкопали ночью. Они рыли землю всю ночь, поочередно отдыхая и стоя на карауле. Каждый из них в свой черед даже не забывал­ся сном, а впадал в оцепенение, в какое впадают смертельно измученные люди, какое сковывает солдат на передовой (ах, сколько существует способов забыться сном, об этом знают целые народы, которым довелось оказаться в самом пекле войны). На рассвете явился связной от генерала и сообщил о времени начала наступления. Трое сидели в окопе, перегова­ривались и курили. Последние двое суток они ели только по куску хлеба, что выменяли у сослуживцев. Пили только не­много солоноватой застоялой воды из окрестного пруда, но один из них владел невероятным сокровищем: его хлебный мешок был до отказа набит сигаретами...

Голод.

Голод не тётка.

Русская народная мудрость

— Шарика Вася очень любил, прежде разрезал, а после зашил.

Петя Квасков, из банды братишек, повесил трубочку таксофона на место и пошел от станции железной дороги через куцый лесок, назад, к баньке на базе юннатов, где в малой холодильной фуре минивена похитители Элвиса держали взаперти шоколадного парня в наушниках.

Пошел петлять и заблудился.

Голем. 4

Ему захотелось остаться внутри трагического переживания, и гений Тетель шагнул из белого куба галереи в Москве прямо на стену вокруг еврейского кладбища в Старой Праге. Бесплотный дух огляделся. Стояла весенняя светлая ночь, над Влтавой клубился туман, неслись по небу брюхастые облака цвета океанической сельди. Тетель не знал, в какой год он шагнул, но судя по модели автомобиля на шоссе, за рулем которого мелькнуло лицо девушки в берете из жатого бархата (кажется, опель), он угодил в самое начало послевоенных годов.