Марлен Фарина. 5

А я еще не передала им просьбу Юнь, высказанную в примерочной, и Бани тоже, судя пи всему, пила нс юронилсл. пешку, стараясь держать партнеров вне игры.

К ‘‘Картье”, на Вандомскую площадь! — радостно и торжественно объявила Юнь, выезжая на Елисейские поля.— Посмотрим, хорошо ли я изучила план Парижа!

Марлен Фарина. 4

Может, Юнь-Сян удалось бы убедить Бани по­дать заявку на патент, одолеть административные препоны и зарегистрировать свое изобретение... Тогда одно из самых сильных желаний Марка осуществится посмертно.

Марлен Фарина. 3

    Как он, однако, прекрасен, этот V-12, — вздохнула она, глядя на огромный газовый карбюратор, и продолжала, тро­нув Бани за рукав: — Сколько у него лошадиных сил?

Жизнь Лизы. 32

В прошлый раз между ними было решено продолжить тему путешествий. И Хельма, интригующе поиграв бровями, достала из сумочки модный лет сто назад альбом, защелкнутый ажурным замочком. Их Курту было семь с половиной, когда они сели в свой первый «Трабант» цвета беж и всей семьей поехали в Чехословакию.

Жизнь Лизы. 31

Саня приехал за ними, показалось, практически сразу на велосипеде. На велосипеде и сразу? Значит, со временем снова что-то было не так. Сказал, что содержание письма надо сначала донести до Ирины, а она уже подготовит отца. И что сейчас они отправляются в парк.

Жизнь Лизы. 30

Клочья носились по небу. Невидимкою луна... Кан, соревнуясь в антинаучности с безнадежным студентом, вздохнул бы сейчас что-нибудь про мустьерского Пушкина... В непроглядном разрезе двора хохотали, пили пиво, швыряли пустые 6утылки в гулко звучащий бак, и было легко представить, что это ожил семнадцатый слой пещерных раскопок, и попытаться этих существ полюбить. Полюбил же их Кан — больше Лизы и, кажется, больше всего на свете.

Жизнь Лизы. 29

Он наконец от них ушагал, развинченно, самоуверенно, длинноного, в начавшейся суматохе — растыкивание вещей, стирка, готовка, отмывание Викентия от тонн летней грязи, оттаскивание его от Маруси, а Маруси от детского планшета, — мама между прочим сказала, что диплом для Петечки подрядился писать отец. Не поверила:

Жизнь Лизы. 28

Батюшки не были хитрованами, говорили, похоже, чистую правду, и их слова рождали отклик в, суровых мужиках с автоматами и в камуфляже.

Жизнь Лизы. 27

Военный был в больничной одежде, на костылях, без ноги, кого-то встречал около проходной. Но выправка была ощутима и в его состоянии поражала. Попросил закурить, про Тима сказал три недели вообще не срок, тем более если, парень — неопытный москвичом по ехал с хлипким смартфоном—вот тебе и разгадка, ты обязан был ему обеспечит противоударный, с усиленной батареей, для двух сим-карт. И папа этим упреком опять обнадежился.

Жизнь Лизы. 26

На улице было душно. Еще не успели сойти с крыльца, как подосланный мамой Викешка на одном дыхании прокричал: дедуля доехал? дай ему трубку, мне надо его спросить!.. Лиза без задней мысли: о чем? А ребеныш, потому что был пойман на лжи, не своей, а бабулиной: ты что, что — мне не веришь?

Жизнь Лизы. 25

Это здорово, радостно и легко, в тандеме может лететь любой, подготовка для этого не нужна, надо только быть собранной и во время разбега послушной. Все это он произнес по-немецки с сильным баварским акцентом, но от ужаса она все поняла. Или вспомнила?

Жизнь Лизы. 24

Лиза, никто и не спорит, а все-таки, согласись, так преет земля под паром, и всходы могут быть самые обнадеживающие! Другое дело Германия с ее Ползучей исламизацией, из-за которой не только Европа, весь мир сейчас на ушах. И без паузы — про глупый Феликсов пофигизм, у него ведь мало что де­вять внуков,еще и одиннадцать правнуков, а вчера в разговоре на мигрантскую тему он столько чуши нагородил, Алевтина переводить замаялась.

Жизнь Лизы. 23

Старик с достоинством это выдержал, но потом на платформе несколько раз добросовестно промокнул платоч­ком усы.

Кабинки подъемника потянулись сквозь станцию мыльными пузырями. Сту­пени как будто хотели за ними поспеть и в безнадежности замерли у железной ограды. Впечатав дутики с нею рядом, Маруся решительно отказалась от этого зрелища отрываться. Почти во всех пузырях обитали люди — с фотиками, айфо­нами, биноклями и просто веселыми лицами. А тут еще парень в красной аляс- ке помахал ей рукой из летевшего вверх пузыря. И пока кабинка не скрылась из щща, Маруся подпрыгивала в своем кукурузном комбинезоне, чтобы давно по­забывший о ней человек лучше видел ее, и звонко дразнила эхо: пока-пока!

Жизнь Лизы. 22

— Мае! — расхрабрившись, детка ткнула в них пальцем. — Мае! Мае!

Она много чего уже знала в свои почти три, только говорила едва. Недавно они листали книжку про Солнечную систему. И горы, решила Маруся, похожи на Марс. Саня ее гипотезу в подробностях перевел. Мама примирительно улыб­нулась и стала на миг прежней мамой, пристальной, включенной, живой. По легенде, у нее на работе неожиданно образовалось окно, а Викентий мечтал, и они прилетели. Но было похоже, что дело в другом, сдали мамины нервы, сдали страшно некстати: за сколько-то дней — врачи еще сами не знали, за сколько, — до папиной выписки.

Жизнь Лизы. 21

В живых-то уже никого, имя могу и напутать. Но Феликс настаивал — бед­ный Феликс, до сих пор разыскивающий никогда на свете не жившую то ли Клав­дию Евграфовну Маленковскую, то ли Клавдию ЕвфимиевНу Марцинковскую’— по ходу пьесы «родная материна сестра» снова стала двоюродной, а уж Евгра­фом или Евфимием был ее безвестный отец?..

Жизнь Лизы. 20

Мама и Авелина болтали, точно подружки, перескакивая с неважного на случайное и притворно друг другу кивали — бесстрашные, словно под ними и не было бездны. Вместо Сани рядом сидел манекен, напряженный и белый. И, как в детстве, губастый.

Жизнь Лизы. 19

Покупки они будут делать потом, когда появятся скидки. И еще раз с нажимом: это не скидки, скидки — после первого февраля. Здесь про деньги всегда и при всех — не воп­рос, как легко.

ОРИГЕН И ЛИБЕРАЛИЗМ В ЦЕРКВИ. 2

Эта путаная концепция, схожая с теогонией и космогонией платоников, послужила причиной обвинения Оригена в многобожестве и пантеизме. Ориген смотрел на материальное тело как на наказание для духа, и поэтому в концепции Оригена само творение космоса было не актом божественной любви — преизбытком любви, — а необходимым методом наказания. Выхо­дит, что грех — причина космоса. Это учение (воплощение как результат грехопадения) послужило основанием для обвинения Оригена в манихей­стве.

Отец. 2

И правда, словно уснувший много веков на­зад титан, сквозь серо-молочную дымку прос­тупил остров. Геометрически-незамыслова- тые — сплошь прямые линии и острые грани — очертания земли на фоне серой пустоты неба и темно-синей воды, а у верхушки вулкана клубились тяжелые свинцовые облака. По склонам стелился белесый туман, и казалось, будто бы остров дремлет, точно так же, как дремлет и вся жизнь на нем.

Отец.

Затем он брел в ванную комнату и прохладной водой ополаскивал взмокшее от уже полуза­бытых образов и видений лицо; долго и равно­душно изучал себя в зеркале. Мир за стенами жужжал и копошился, но жизни в отражении не было, и, несмотря на всю мистичность и лу­кавость, издавна приписываемую зеркалам, в этот раз оно явно не врало.

Остров Климецкий. 8

— А как папенька нас любил! Как любил де­тушек своих! Каждый год своими руками но­вые сапоги всем нам шил. Старые поправит, отремонтирует — бегайте! А новые — на празд­ник! Баловал.

Остров Климецкий. 7

— Здорово, Афанасий! Давай выручай! Тут такое дело — отнеси крест на Кижи. Бригадиру на могилку сделал, — и показывает на привя­занный поперек заднего сиденья ладный сос­новый крестище: постарался Захар Федоро­вич, не пожалел материалу. — У меня ремень полетел, а тебе по пути. И не пустой при­дешь... — Убедительные слова подбирает Фе­дорович. — Мне никак, сам понимаешь, не обернуться засветло, если самому переть. А так я сейчас за подмогой, попрошу Степана — он еще трезвый — и на его снегоходе мой заце­пим, оттащим. Соглашайся, дело-то хоро­шее. Я зря не попросил бы, ты меня знаешь...

Защитник.

   В пустошь я в итоге отправился один, со мной не было ни Кали по причине нашей ссоры, ни моих прошлых напарников, которых я отпустил на вольные хлеба, желая побыть в одиночестве в это непростое для себя время. С Кали я ссориться не хотел, и обижать её не хотел. Хотел для начала быть чем-то вроде друга, а затем, когда узнаю её получше возможно кем-то больше. Но вышло как вышло, и я бы не сказал, что этим поворотом я доволен.

КОШКА И МЫШКА.

    Всё происходило как во сне. Я, первокурсница с отделения менеджмента, находящаяся на территории чужой страны всего лишь пару недель, еду - по своему желанию! - за малознакомым мужчиной, который к тому же не является человеком, к его дому. Поздним вечером.