Муляж. 2

Озеро потрясло меня. Оно ведь огромное, как море. Днем стояла жара, мы загорали и купались, а вечером становилось так холодно, что мама вынуждена была купить мне в каком-то недалеком местном магазинчике демисезонное пальто: из теплых вещей с собой у меня была только легкая куртка с капюшоном. Такой контраст погоды в конце августа — начале сентября на высокогорье у Иссык-Куля никого не удивляет, кроме приезжих: днем жарко, ночью холодно!

Муляж.

«Мне снилось, — говорит она,—

Зашла я в лес дремучий,

И было поздно; чуть луна

Светила из-за тучи…»

А. С. Пушкин

 

Ноябрь стоял слякотный; все время капало, текло, холодные тонкие стрелы бились в стекла витрин и, разноцветно преломляясь, тут же сползали вниз, образуя на асфальте неровные подтеки, соединяющиеся в лужи, как блестящая ртуть; прохожие перешагивали через них и не расставались с зонтами: черные, красные, зеленые и синие круги — некоторые плавно, другие порывисто — двигались по городским улицам, создаваемый ими рисунок то и дело менялся, точно в детском калейдоскопе. У меня не было вдохновения, и я с трудом перетирала кисти, с трудом наносила на загрунтованный картон темперу, с трудом вымучивала из себя сюжеты новых картин…

В хронологическом порядке.

Ефим Гофман

 

1917-й и сто лет после него в архивных и мемуарных публикациях 2017 года

Константин Тарасов. Жестокая правдалучше красивой лжи. Из воспоминаний генерала Васильковского. Мемуары малоизвестного главнокомандующего Петроградским военным округом (Звезда, № 2).

Марлен Фарина. 9

И добавляет, что мы, французы, выглядим очень трога­тельно с нашими энергосберегающими лампочками, напол­ненными ртутью и электромагнитной радиацией. Люка, не в силах сдержаться, возражает, что Китай в вопросах экологии тоже далеко вперед не ушел.

Марлен Фарина. 8


Она
знала. Знала, что Марка больше нет. Может, увидела га­зетный заголовок в киоске или же продавец в “Смальто” все же тайком выразил ей соболезнования. Но благодаря своему поразительному азиатскому хладнокровию, она подыгрывала нам. Мы скрывали от нее аварию; она делала вид, что ни о чем не подозревает, и это могло затянуться надолго. На все то время, что она будет нас приручать, утверждаться в своей роли, убеждать нас уважать его предсмертную волю, позво­лив ей, несмотря ни на что, занять место, которое он ей обе­щал. Обязательство принял на себя Марк, но выполнить его должны были мы.

Марлен Фарина. 7

Я спала с ним, лишь когда мне было невыносимо тяжело. Он — прекрасный любовник, если иметь в виду главное. Не скажу, что исключительный, но очень техничный. Он ведет женщину к оргазму педантично и добросовестно. У меня, правда, всегда возникает ощущение, что я прохожу стендо­вые испытания, — ну да ладно, такой способ “техосмотра” не­обходим мне не чаще одного раза в три-четыре года.

Марлен Фарина. 6

Юнь молчала. Если Марк рассказывал ей об изо­бретениях своего помощника, то непременно должен был объ­яснить, почему они так и остались на бумаге. Бани, найденный в винограднике Банюльс в День святого Эрмана, всю жизнь ощущал себя брошенным ребенком и боялся чужих суждений.

Марлен Фарина. 5

А я еще не передала им просьбу Юнь, высказанную в примерочной, и Бани тоже, судя пи всему, пила нс юронилсл. пешку, стараясь держать партнеров вне игры.

К ‘‘Картье”, на Вандомскую площадь! — радостно и торжественно объявила Юнь, выезжая на Елисейские поля.— Посмотрим, хорошо ли я изучила план Парижа!

Марлен Фарина. 4

Может, Юнь-Сян удалось бы убедить Бани по­дать заявку на патент, одолеть административные препоны и зарегистрировать свое изобретение... Тогда одно из самых сильных желаний Марка осуществится посмертно.

Марлен Фарина. 3

    Как он, однако, прекрасен, этот V-12, — вздохнула она, глядя на огромный газовый карбюратор, и продолжала, тро­нув Бани за рукав: — Сколько у него лошадиных сил?

Жизнь Лизы. 32

В прошлый раз между ними было решено продолжить тему путешествий. И Хельма, интригующе поиграв бровями, достала из сумочки модный лет сто назад альбом, защелкнутый ажурным замочком. Их Курту было семь с половиной, когда они сели в свой первый «Трабант» цвета беж и всей семьей поехали в Чехословакию.

Жизнь Лизы. 31

Саня приехал за ними, показалось, практически сразу на велосипеде. На велосипеде и сразу? Значит, со временем снова что-то было не так. Сказал, что содержание письма надо сначала донести до Ирины, а она уже подготовит отца. И что сейчас они отправляются в парк.

Жизнь Лизы. 30

Клочья носились по небу. Невидимкою луна... Кан, соревнуясь в антинаучности с безнадежным студентом, вздохнул бы сейчас что-нибудь про мустьерского Пушкина... В непроглядном разрезе двора хохотали, пили пиво, швыряли пустые 6утылки в гулко звучащий бак, и было легко представить, что это ожил семнадцатый слой пещерных раскопок, и попытаться этих существ полюбить. Полюбил же их Кан — больше Лизы и, кажется, больше всего на свете.

Жизнь Лизы. 29

Он наконец от них ушагал, развинченно, самоуверенно, длинноного, в начавшейся суматохе — растыкивание вещей, стирка, готовка, отмывание Викентия от тонн летней грязи, оттаскивание его от Маруси, а Маруси от детского планшета, — мама между прочим сказала, что диплом для Петечки подрядился писать отец. Не поверила:

Жизнь Лизы. 28

Батюшки не были хитрованами, говорили, похоже, чистую правду, и их слова рождали отклик в, суровых мужиках с автоматами и в камуфляже.

Жизнь Лизы. 27

Военный был в больничной одежде, на костылях, без ноги, кого-то встречал около проходной. Но выправка была ощутима и в его состоянии поражала. Попросил закурить, про Тима сказал три недели вообще не срок, тем более если, парень — неопытный москвичом по ехал с хлипким смартфоном—вот тебе и разгадка, ты обязан был ему обеспечит противоударный, с усиленной батареей, для двух сим-карт. И папа этим упреком опять обнадежился.

Жизнь Лизы. 26

На улице было душно. Еще не успели сойти с крыльца, как подосланный мамой Викешка на одном дыхании прокричал: дедуля доехал? дай ему трубку, мне надо его спросить!.. Лиза без задней мысли: о чем? А ребеныш, потому что был пойман на лжи, не своей, а бабулиной: ты что, что — мне не веришь?

Жизнь Лизы. 25

Это здорово, радостно и легко, в тандеме может лететь любой, подготовка для этого не нужна, надо только быть собранной и во время разбега послушной. Все это он произнес по-немецки с сильным баварским акцентом, но от ужаса она все поняла. Или вспомнила?

Жизнь Лизы. 24

Лиза, никто и не спорит, а все-таки, согласись, так преет земля под паром, и всходы могут быть самые обнадеживающие! Другое дело Германия с ее Ползучей исламизацией, из-за которой не только Европа, весь мир сейчас на ушах. И без паузы — про глупый Феликсов пофигизм, у него ведь мало что де­вять внуков,еще и одиннадцать правнуков, а вчера в разговоре на мигрантскую тему он столько чуши нагородил, Алевтина переводить замаялась.

Жизнь Лизы. 23

Старик с достоинством это выдержал, но потом на платформе несколько раз добросовестно промокнул платоч­ком усы.

Кабинки подъемника потянулись сквозь станцию мыльными пузырями. Сту­пени как будто хотели за ними поспеть и в безнадежности замерли у железной ограды. Впечатав дутики с нею рядом, Маруся решительно отказалась от этого зрелища отрываться. Почти во всех пузырях обитали люди — с фотиками, айфо­нами, биноклями и просто веселыми лицами. А тут еще парень в красной аляс- ке помахал ей рукой из летевшего вверх пузыря. И пока кабинка не скрылась из щща, Маруся подпрыгивала в своем кукурузном комбинезоне, чтобы давно по­забывший о ней человек лучше видел ее, и звонко дразнила эхо: пока-пока!

Жизнь Лизы. 22

— Мае! — расхрабрившись, детка ткнула в них пальцем. — Мае! Мае!

Она много чего уже знала в свои почти три, только говорила едва. Недавно они листали книжку про Солнечную систему. И горы, решила Маруся, похожи на Марс. Саня ее гипотезу в подробностях перевел. Мама примирительно улыб­нулась и стала на миг прежней мамой, пристальной, включенной, живой. По легенде, у нее на работе неожиданно образовалось окно, а Викентий мечтал, и они прилетели. Но было похоже, что дело в другом, сдали мамины нервы, сдали страшно некстати: за сколько-то дней — врачи еще сами не знали, за сколько, — до папиной выписки.

Жизнь Лизы. 21

В живых-то уже никого, имя могу и напутать. Но Феликс настаивал — бед­ный Феликс, до сих пор разыскивающий никогда на свете не жившую то ли Клав­дию Евграфовну Маленковскую, то ли Клавдию ЕвфимиевНу Марцинковскую’— по ходу пьесы «родная материна сестра» снова стала двоюродной, а уж Евгра­фом или Евфимием был ее безвестный отец?..

Жизнь Лизы. 20

Мама и Авелина болтали, точно подружки, перескакивая с неважного на случайное и притворно друг другу кивали — бесстрашные, словно под ними и не было бездны. Вместо Сани рядом сидел манекен, напряженный и белый. И, как в детстве, губастый.

Жизнь Лизы. 19

Покупки они будут делать потом, когда появятся скидки. И еще раз с нажимом: это не скидки, скидки — после первого февраля. Здесь про деньги всегда и при всех — не воп­рос, как легко.