Москва. 40

В то время как снизу по ногам уже тянуло холодной росой с подорож­ников, в лицо наплывали медвяные волны дневного зноя.

Москва. 39

К ночи ж река чудилась льняным полотном, отбеленным добела; по­крывалом, легким, словно эфир; омофором нетканым, который взяла и раскинула Богородица над поляной, над старым хозяйским домом, над целым ликующим от богородичного света садом.

Москва. 38

На углу дома горел смоляной факел — верно, там требовалось особое освещение... Когда огонь осветил ее:

Москва. 37

Нижние с резными фиалами на филенках. Верх­ние под мозаичным стеклом с двойным портретом возлюбленной — при жизни и после смерти донны...

пещера. 42

   Так, может, ему и пернач дать, коли честь такая? — хитро ухмыль­нулся Сова, удивляясь и вправду возвышению белявчик. Ммм.

пещера. 43

   А как отыму? — не сдержался Рахмет и показал разом все черно­ватые зубы.

   Так то догнать поначалу надо, пане сотнику, — и в третий раз вздох­нул Тарас — будто бы над неизбежной неудачей татарина. Ору. Cук.

тарас. 44

Ибо Вергилия, то есть первого гостя, я признал одномоментно, войдя в короткий столбняк, впрочем, тут же из него и выбравшись, вернее, бу­дучи из него вышибленным явлением Бонапарта.

Я как-то даже не вдруг осознал, если вообще осознал, что нас с пси- хопомпом (то есть Публием как проводником Данта — по аду) разделяют две тысячи лет (с императором — двести, это еще так-сяк, с Франческо — семьсот, тоже как-то терпимо, а тут...)

тарас. 43

   Позже, позже, мой мальчик, не сегодня. Сердце твое не выдержит! Идем же! Идем! На сегодня с тебя достаточно... — И он, приобняв за та­лию, увлек меня несколько в сторону.

тарас. 42

Было ясно, тепло и тихо.

И слышно, как пели цикады, как похрюкивали где-то свиньи, как вози­лись в лесных закоулках по гнездам и ямам птицы, укладываясь спать...

тарас. 41

Верно, от света широкого месяца, который висел так близко, что за нижний венец его, казалось, можно было ухватиться.

тарас. 40

Я уже успел выхватить глазом страницу.

Верно, как Адаму в Саду, мне было дано понимание языков. Я сво­бодно читал на латинице, заглатывая текст напрямую, не нуждаясь в до­полнительном переводе. Проставленный для чего-то (из педантичности, из скрупулезности?)

тарас. 39

Мы обошли угол дома, обвитый виноградной лозой. Дальше, впро­чем, к ротонде у дома, вела отдельная галерея под аркадой из крупных и нежных цветов, напоминающих яркие чаши, в которых я узнал цветы страстоцвета — по несравненной пылающей гинофоре, по перекрестью из рыльцев и пыльникам тычинок в виде ну точь-в-точь шляпок ржавых гвоздей — орудий пыток Христовых. На цветах сидели летучие мыши, растопырив перепончатые крылья и погрузившись свиными мордочками в нектарники.

тарас. 38

   Скажите, зачем вам эти свиньи? — спохватываясь, как бы непри­нужденно произнес я, будто бы не обращая внимания ни на его вспышку, ни на насмешку и перескакивая, отчасти из деликатности, отчасти ввиду отсутствия головы, на другое. — Ужасная вонь...

Правда, он несколько опешил.

пещера. 41

Сова до боли щек и скул сдерживал ухмылки.

пещера. 40

Заруцкий слушал-слушал, да внезапно полыхнула в его глазах холодная зарница.

пещера. 39

Отряс придворный прах со стоп своих пан Зборовский, а прежде чем Речь Посполитую покинуть, поездил по ней петлями да набрал себе ли­хую шляхетскую хоругвь из молодых дворян не робкого десятка, коих отцы наследством обидели в пользу старших или обедневших и приклю­чения искавших.

пещера. 38

   Обижаешь, Иван Мартыныч, Сечь, — мирно заметил Сова, неохот­но радуясь тому, что не ошибся в своих молчаливых насмешках и опасе­ниях по поводу пришлого. — Иные коронные бояре и магнаты познатнее московских да и побогаче их за великую честь почитали стать кошевыми и в свою руку нашу булаву взять. И смелость к тому находили.

Заруцкий пригнул голову набок, остро прищурился:

пещера. 37

И вправду, какие бесы гнали его в самое пекло разгоревшейся на Руси смуты? Да, наверно, можно было бы определить породу тех бесов, кабы задать Заруцкому такой прямой вопрос: «А променял бы ты, лихой казаче, тридесять лет степенного атаманства хоть на один день полного царства?

пещера. 36

Пришлый донец даже удивился чистоте Тараса, когда подошел к нему:

пещера. 35

    Веди! Веди на Москву, болярин! — вновь полыхнуло козачье войско.

И вдруг колыхнулось оно волнами, как вода реки от столкнутой в

нее лодки. И сверху стало видно, как сквозь задние ряды вперед стало двигаться-напирать что-то большое, округлое, весу немалого.

Рыбак.7

Пол выключил телевизор.

Он повернулся к Ласситеру и не без удовольствия отме­тил выражение крайнего замешательства на его лице.

   Думаю, они нам больше не понадобятся, — встав, Пол расстегнул наручники. — Впрочем, должен предупредить: я передал своему адвокату массу улик, изобличающих вас в этих преступлениях, так что не стоит делать глупости.

Рыбак.6

    В качестве персонажа Мориарти появляется только в двух рассказах и лишь вскользь упомянут еще в пяти. Но дух его пре­ступлений пронизывает всю серию, и возникает впечатление, что Холмс все время ощущает незримое присутствие злодея, бо­лее умного и изобретательного, чем он сам. Он был моим куми­ром, —улыбнулся Пол; на его лице читалось благоговейное обо­жание. — Так что я решил стать современным Мориарти. А для этого нужен ассистент, как у моего героя.

Рыбак.5

    Покидая место преступления, я не сомневался, что вы последуете за мной. Дома я быстро схватил шляпу, другой пид­жак, солнцезащитные очки, вышел через заднюю дверь и про­следил за вами до самой вашей квартиры в Квинсе. Пара за­просов в поисковике, и ваша личность была установлена.

Рыбак.4

   Я бы не отказался от стаканчика молока. А вы?

- Молока?                                                                                                     

   Или воды? Это, пожалуй, все, что я могу предложить.

Ни спиртного, ни содовой у меня нет.                                                              

Ласситер не ответил. Пол пошел на кухню и налил в ста­кан молока. Вернувшись, помог Ласситеру сесть на стул. По­тягивая молоко из высокого стакана, он размышлял о про­изошедшей в нем перемене, о том, насколько увереннее он себя чувствует. Депрессию как рукой сняло, беспокойство тоже.