Самозванцы.4

Его в Москве хорошо знали и сам сыграть роль царя он не мог.

Но что было делать полякам? О них-то кто-то подумал? Они почувствовали себя примерно так же, как голливудские продюсеры, отснявшие до половины дорогостоящий фильм, когда у них умер главный актёр. Выбросить в трубу сценарий, деньги, метры отснятой плёнки? Нет, актёра надо заменить. И вскоре на Руси показались, точно за­тухающее эхо, ещё три Лжедмитрия, мал мала меньше.

Самозванцы.3

Лжедмитрий: «Стану царём - выучу читать и писать»


ские нравы - ну чем не Пётр? И даже его равно­душие к православию куда скромнее петровского: царь Пётр со своим «всепьянейшим собором» катался по Москве в карете, запряжённой свинья­ми, а Лжедмитрий, позёвывая, всё-таки посещал русские церкви. «Есть два способа царствовать, милосердием и щедростью или суровостью и каз­нями; я избрал первый способ; я дал Богу обет не 
проливать крови подданных и исполню его», - го­ворил царь. И не лгал. Даже Шуйского, уличённого в заговоре и приговорённого Земским собором к казни, помиловал, заменив смерть ссылкой.

В. Соколов — Г. Маннергейму.

Константинополь, 30 декабря 1922 г.

Многоуважаемый Густав Карлович,

два года тому назад, когда была потеряна последняя надежда на возможность жить в России, я с женой, после оставления Крыма, поселился в Константинополе.

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ — ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ. 11

Пожертвования — например, в благотворительный фонд с выразитель­ным названием «Бельевой комитет», собиравший средства и одежду для неимущих бывших офицеров.

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ — ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ. 10

Маннергейм, по всей вероятности, помог чете Нагорновых остаться в Финляндии — имя и фамилия автора письма встречаются в документах финской политической полиции начала 1940-х годов.

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ — ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ. 9

Дорогой Брат!


Твое письмо от 26-го получил сегодня. Упомянутой в твоем письме г-же Татиане Мятлевой я уже вчера выдал вид на житель­ство
то есть прежде, чем Твое письмо дошло сюда. Что каса­ется прислуги Друговой, мы не нашли в здешних книгах просителя под такой фамилией.

Рациональный подход к покупке холодильника.

Холодильники отечественного производства потребляли 1300 ватт, что было равно 1000мА тока потребления. Компрессор, который был составляющим этих холодильных шкафов, вращался до полутора оборотов в минуту.  В подобных холодильниках, как, «Зил», «Ока», «Саратов» и т.д., ось в компрессоре на электродвигателе  расположена горизонтально, мотор-ресурс мог достигать полсотни лет. 99-99

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ — ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ. 8

Расселить по разным областям страны, но они стремились перебраться в Выборг или Хельсинки, где была хоть какая-то возможность найти работу и прокормиться. Правительство всячески препятствовало ми­грации русских беженцев внутри страны.

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ — ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ. 7

странах должного отпора, красные дьяволы совсем обнаглели. Ради Бога, будь осторожен.

Надеюсь, охота на гемз была удачна, и ты хорошо отдохнул после громадного напряжения, вызванного твоим юбилеем-. С больЙ шим удовлетворением прочла номер «Часового», привезенный на днях Верой, посвященный тебе: изо

Густав Менгрейм. 6

Мне французского паспорта, затем по хода­тайству русского посла Нелидова просило его дать согласие на мое участие в экспедиции, и этим, так сказать, подчеркнуло свое неже­лание нести какую-либо ответственность за могущие произойти осложнения.

Густав Менгрейм. 5

Надеюсь, ты не забыл заявить меня членом Финно-угорского об­щества.

Многочисленные приветы вам всем.

Твой преданный Густав.

Густав Менгрейм. 4

Петровск, 14 июля 1906 г.

Дорогой Папа,

вчера закончилось мое путешествие по реке, которое оказалось чрезвычайно приятным. Река великолепна. За пять суток, в течение которых идут со скоростью 20 верст в час и со сравнительно ред­кими и короткими остановками, можно восхищаться разнообраз­ными видами. Города, через которые я проезжал — Казань, Самара, Сызрань, Саратов и Царицын,произвели жалкое впечатление. Типичные русские провинциальные города: грязные, плохо застро­енные, плохие средства сообщения; улицы, сплошь немощеные или вымощенные худо1, полны пьяных оборванцев и нищих.

Густав Менгрейм. 3

27 августа. После трудного 45‘верстного перехода разбили лагерь возле нескольких киргизских кибиток в долине Кызыл-Ой, на покрытом смесью гальки и камней обширном глинистом пло­скогорье, которое окружают со всех сторон высокие горы. Моя лучшая вьючная лошадь на последнем издыхании,

Густав Менгрейм. 2

Отказав в выдаче мне французского паспорта, затем по хода­тайству русского посла Нелидова просило его дать согласие на мое участие в экспедиции, и этим, так сказать, подчеркнуло свое неже­лание нести какую-либо ответственность за могущие произойти осложнения. Вследствие этого он дал согласие не на принятие меня в члены экспедиции, а на мое совместное с ним путешествие.

Густав Менгрейм.

Никто в этом путешествии не принимает меня за офицера, но, впрочем, и мои попутчикине острые умом японцы.

«Невозможно, чтобы книга не вышла по-русски...» 9

Седи жаждущих полчить эту книгу он называл Евгения Винокурова, большого поклонника Ходасевича, открыто пропагандировавшего поэта на своих семинарах в Литинституте.94

Просьбы о добавочных экземплярах «Курсива» Берберова старалась по возмож­ности выполнять, действуя через ездивших в Россию друзей, а также организацию «Международный литературный центр» (InternationalLiteraryCenter), занимавшу­юся переправкой и распространением зарубежных изданий в СССР.

«Невозможно, чтобы книга не вышла по-русски...» 8

Сообщила Берберовой, что эту знакомую Копелева зовут Инна Петровна Бабеныше- ва и что она скоро должна связаться с ней сама. 19 февраля 1976 года Берберова отметит в своем дневнике: «Письмо от Инны Б < абенышевой > через Копелева <... > ВзваяновалЬыеня все, что она пишет».83

«Невозможно, чтобы книга не вышла по-русски...» 7

С огромным интересом прочел Ваш “Курсив”, — писал Бернштейн, — книгу талантли­вую, умную и — в Петербургской своей части — очень близкую к моей памяти о тех годах. Я — младший брат покойного С.И. Бернштейна. Мы с Вами ровесники, и круг наших знакомств, круг Дома Искусств и Дома Литераторов, был общий. Один раз мы встретились у Всладислава > Ф < елициановича >. Ваше повествование о нем, о его последней болезни и смерти произвело на меня глубокое, потрясающее впечат­ление.

«Невозможно, чтобы книга не вышла по-русски...» 6

Жили в Петербурге на улице Жуковского, Лиля Юрьевна, в свою очередь, узнала из «Курсива».

Получив это письмо, как свидетельствует дневниковая запись Берберовой* она «долго не могла придти в себя».54 Те же эмоции переполняют ее ответ Лиле Юрьев­не. «Один раз в 50 лет случается человеку пережить такой удар молнии, какой я пе­режила в день получения Вашего письма, — писала Берберова. — Будто вся жизнь вдруг прояснилась в своей перспективе: загадочной, непредвидймой «..,> Привет самый сердечный и еще раз спасибо. Я не слишком привыкла к ласковым словам: меня здесь совсем замордовали».55

«Невозможно, чтобы книга не вышла по-русски...» 5

Вскоре был составлен контракт, но перед тем, как его подписать, Бер­берова спросила Зивекинга, не стоит ли предусмотреть ту маловероятную, но тем не менее не стопроцентно исключенную возможность, что «через пять, десять или двадцать лет» ситуация в Советском Союзе изменится и советское издательство за- хочет издать ее книгу «полумиллионным тиражем»?41

«Невозможно, чтобы книга не вышла по-русски...» 4

Филиппов тут же откликнулся на предложение Берберовой прислать ему рукопись, а получив, не задержался с ответом, написав, что «с большим интере­сом» ее прочитал и постарается «обязательно включить в план издательства».25 

«Невозможно, чтобы книга не вышла по-русски...» 3

Что не ограничивает себя эмигрантской жизнью; она проявила себя и в историческом романе с серьез­ной и сложной психологической канвой...»14

Жизнь Лизы. 32

В прошлый раз между ними было решено продолжить тему путешествий. И Хельма, интригующе поиграв бровями, достала из сумочки модный лет сто назад альбом, защелкнутый ажурным замочком. Их Курту было семь с половиной, когда они сели в свой первый «Трабант» цвета беж и всей семьей поехали в Чехословакию.

Жизнь Лизы. 31

Саня приехал за ними, показалось, практически сразу на велосипеде. На велосипеде и сразу? Значит, со временем снова что-то было не так. Сказал, что содержание письма надо сначала донести до Ирины, а она уже подготовит отца. И что сейчас они отправляются в парк.

Жизнь Лизы. 30

Клочья носились по небу. Невидимкою луна... Кан, соревнуясь в антинаучности с безнадежным студентом, вздохнул бы сейчас что-нибудь про мустьерского Пушкина... В непроглядном разрезе двора хохотали, пили пиво, швыряли пустые 6утылки в гулко звучащий бак, и было легко представить, что это ожил семнадцатый слой пещерных раскопок, и попытаться этих существ полюбить. Полюбил же их Кан — больше Лизы и, кажется, больше всего на свете.

Жизнь Лизы. 29

Он наконец от них ушагал, развинченно, самоуверенно, длинноного, в начавшейся суматохе — растыкивание вещей, стирка, готовка, отмывание Викентия от тонн летней грязи, оттаскивание его от Маруси, а Маруси от детского планшета, — мама между прочим сказала, что диплом для Петечки подрядился писать отец. Не поверила:

Жизнь Лизы. 28

Батюшки не были хитрованами, говорили, похоже, чистую правду, и их слова рождали отклик в, суровых мужиках с автоматами и в камуфляже.

Жизнь Лизы. 27

Военный был в больничной одежде, на костылях, без ноги, кого-то встречал около проходной. Но выправка была ощутима и в его состоянии поражала. Попросил закурить, про Тима сказал три недели вообще не срок, тем более если, парень — неопытный москвичом по ехал с хлипким смартфоном—вот тебе и разгадка, ты обязан был ему обеспечит противоударный, с усиленной батареей, для двух сим-карт. И папа этим упреком опять обнадежился.

Жизнь Лизы. 26

На улице было душно. Еще не успели сойти с крыльца, как подосланный мамой Викешка на одном дыхании прокричал: дедуля доехал? дай ему трубку, мне надо его спросить!.. Лиза без задней мысли: о чем? А ребеныш, потому что был пойман на лжи, не своей, а бабулиной: ты что, что — мне не веришь?

Жизнь Лизы. 25

Это здорово, радостно и легко, в тандеме может лететь любой, подготовка для этого не нужна, надо только быть собранной и во время разбега послушной. Все это он произнес по-немецки с сильным баварским акцентом, но от ужаса она все поняла. Или вспомнила?

Жизнь Лизы. 24

Лиза, никто и не спорит, а все-таки, согласись, так преет земля под паром, и всходы могут быть самые обнадеживающие! Другое дело Германия с ее Ползучей исламизацией, из-за которой не только Европа, весь мир сейчас на ушах. И без паузы — про глупый Феликсов пофигизм, у него ведь мало что де­вять внуков,еще и одиннадцать правнуков, а вчера в разговоре на мигрантскую тему он столько чуши нагородил, Алевтина переводить замаялась.

Жизнь Лизы. 23

Старик с достоинством это выдержал, но потом на платформе несколько раз добросовестно промокнул платоч­ком усы.

Кабинки подъемника потянулись сквозь станцию мыльными пузырями. Сту­пени как будто хотели за ними поспеть и в безнадежности замерли у железной ограды. Впечатав дутики с нею рядом, Маруся решительно отказалась от этого зрелища отрываться. Почти во всех пузырях обитали люди — с фотиками, айфо­нами, биноклями и просто веселыми лицами. А тут еще парень в красной аляс- ке помахал ей рукой из летевшего вверх пузыря. И пока кабинка не скрылась из щща, Маруся подпрыгивала в своем кукурузном комбинезоне, чтобы давно по­забывший о ней человек лучше видел ее, и звонко дразнила эхо: пока-пока!

Жизнь Лизы. 22

— Мае! — расхрабрившись, детка ткнула в них пальцем. — Мае! Мае!

Она много чего уже знала в свои почти три, только говорила едва. Недавно они листали книжку про Солнечную систему. И горы, решила Маруся, похожи на Марс. Саня ее гипотезу в подробностях перевел. Мама примирительно улыб­нулась и стала на миг прежней мамой, пристальной, включенной, живой. По легенде, у нее на работе неожиданно образовалось окно, а Викентий мечтал, и они прилетели. Но было похоже, что дело в другом, сдали мамины нервы, сдали страшно некстати: за сколько-то дней — врачи еще сами не знали, за сколько, — до папиной выписки.

Жизнь Лизы. 21

В живых-то уже никого, имя могу и напутать. Но Феликс настаивал — бед­ный Феликс, до сих пор разыскивающий никогда на свете не жившую то ли Клав­дию Евграфовну Маленковскую, то ли Клавдию ЕвфимиевНу Марцинковскую’— по ходу пьесы «родная материна сестра» снова стала двоюродной, а уж Евгра­фом или Евфимием был ее безвестный отец?..

Жизнь Лизы. 20

Мама и Авелина болтали, точно подружки, перескакивая с неважного на случайное и притворно друг другу кивали — бесстрашные, словно под ними и не было бездны. Вместо Сани рядом сидел манекен, напряженный и белый. И, как в детстве, губастый.

Жизнь Лизы. 19

Покупки они будут делать потом, когда появятся скидки. И еще раз с нажимом: это не скидки, скидки — после первого февраля. Здесь про деньги всегда и при всех — не воп­рос, как легко.

Густав Менгрейм. 138

Маршал Финляндии держался соответственно ситуации: лю­безность и вежливое внимание, исполненные чувства собственного достоинства. «Маршал в обществе капрала» — такое впечатление осталось у некоторых присутствовавших при встрече. Естественно, визит Гитлера не остался незамеченным в Лондоне и Вашингтоне, но особенного резонанса не вызвал, поскольку после него Финляндия не активизировала военные действия.

Густав Менгрейм. 137

Г. Маннергейм — Л. Васильчиковой Ставка Главнокомандующего

Главнокомандующий вооруженными силами Финляндии 31декабря 1943 г.

Густав Менгрейм. 136

Поэтому я хочу просить Вас, господин Маршал, дать Ваше со­гласие на то, чтобы часть этих посылок шла к Вам, в Финляндию, и была бы роздана военнопленным. Если Вы на это согласны, я была бы признательна Вам за письмо —- не только мне, но также в Крас­ный Крест,подтверждающее, что посылки, идущие на мое имя в Берлин, будут Вам отправлены с этим намерением.

Густав Менгрейм. 134

"Нужно быть лояльным", — говаривал маршал. Молниеносные победы Германии начале Второй мировой войны вызывали восхищение профессио­нального воина. И отнюдь не ко всем немецким военным он отно­сился неприязненно: еще в 1930-е годы у него сложились дружеские отношения с Герингом.

Густав Менгрейм. 76

Когда положение красных становится крайне тяжелым, Салмела погибает от руки своего же то­варища — одного из командиров, взорвавшего в помещении штаба, в комнате, где находился Салмела, ящик с гранатами. Теракт был со­вершен из идейных соображений:

Густав Менгрейм. 75

Я только боюсь, что мы не успеем в Петербург до них, а нам туда надо бы.

Сердечный привет!

Твой преданный брат Густав[1].

Густав Менгрейм. 74

Хочется задать вопрос: кем же он был? Кем ощущал себя? Шведо- язычным аристократом, сыном Финляндии, — или русским офице­ром и верноподданным воспитанником империи?

Густав Менгрейм. 73

Скандинавский легион будет встречен с огромным энтузиазмом. Он может со шведоязычными частями быть прекрасным «ударным отрядом» под командованием какого-нибудь шведского старшего офицера. Но все-таки не посылай ко мне больше шведских команди­ров высокого ранга.