народ. 42

Занятий не было, он проспал до одиннадцати. Выбрался из постели, по нагретой солнцем половице добрался до окна. Ополоснул лицо, глотнул воды из чайника, оделся и побежал за папиросами. Заметил белый проблеск в круглом отверстии железной дверцы.

народ. 41

Я вытащила из кармана кошелек. Тот был пуст, как башмак Эстрагона.

народ. 39

Оказывается, он прижался ко мне с чайником на животе.

дружба. 41

День был такой солнечный, когда она зашла в редакцию на Большой Морской, что, казалось, краски выцветают на глазах, стены, подоконники, бумага, свет из окна — все стало бежевым, как топленое молоко.

дружба. 40

    Шохик-джан... Шохик-джан... — шептал он взволнованно.

От Шохик пахло тем же чистым, едва уловимым ароматом подожженной тростинки, какой исходил от Кайцака. Арег разглядывал лошадь, удивляясь тому, что от недавних ран не осталось и следа.

дружба. 39

3-4

Когда последние высотки города остались позади и взгляду открылись выжженные солнцем равнины, Арег испытал такое чувство, словно ему удалось вырваться из бессмысленной давки и толкотни. Он оглянулся: город был похож на гигантское искореженное металлическое колесо, соскочившее с оси и упавшее на цветущую пшеничную ниву. И когда далеко-далеко впереди в лучах заката замаячил дом пасечника Наапета с его сверкающей пурпуром крышей, сердце Арега радостно встрепенулось: наконец он дома...

дружба. 38

Прямо под его ногами текла узкая мутная река, темно-зеленый цвет которой выдавал большую глубину, и лишь неисчислимые рои комаров, сновавших над водой, свидетельствовали о том, что и здесь есть что-то живое. Арег недоумевал: разве такие реки бывают? Река — это стремительный бег, пена, пропасть и неумолкающее эхо, а эта вода мертвенно застыла в накрепко забетонированных берегах.

дружба. 37

Пока Арег передавал ему просьбу матери, Торос зашел за прилавок, открыл металлический шкаф и аккуратно положил в него книгу.

дружба. 36

   Как хорошо, что вы еще здесь! — воскликнула женщина с неподдельной радостью. — А я боялась, что останусь без хлеба. — Она подошла ближе, бросила короткий взгляд на лаваш и обрадовалась еще больше. — Это именно то, что мне надо! — тронув лаваш своей нежной белой рукой, она улыбнулась.

дружба. 35

    Это тебе, — шепнула она с улыбкой.

От неожиданности Арег взял цветы. Их стебельки еще хранили тепло ладони женщины. Он вытер глаза рукавом и лишь после этого увидел, что обереги увяли.

Москва. 45

«Он всегда начинал трудно», — припомнил я чью-то фразу, сказанную о величайшем из римских поэтов.

Москва. 43

  Какой тонкий оклад! — сказал мессёр, взявши в ладони крестик и присматриваясь к нему близко.

Москва. 42

Если первый был высок и строен, то второй по-бабьи округл, пухл, толст и сдобен, но какою-то нехорошею сдобностью, с выпиравшим под перловым жилетом шарообразным животиком. Да, конечно, я его при­знал, невозможно не признать столь известной и грандиозной личности, но не сразу, чуть позже...

Москва. 41

   Ни в обуви, ни босиком после дождя, когда земля пролезает сквозь пальцы... Не помню... Ни былинки, которую бы я сорвал в поле... Ни соринки в глазу, которая б в него залетела... Ни одной занозы, под ногтем или же в сердце... Ни в душе, ни на теле... Ничего... Ни сестры, ни брата... Ни матери, ни отца...

Москва. 40

В то время как снизу по ногам уже тянуло холодной росой с подорож­ников, в лицо наплывали медвяные волны дневного зноя.

Москва. 39

К ночи ж река чудилась льняным полотном, отбеленным добела; по­крывалом, легким, словно эфир; омофором нетканым, который взяла и раскинула Богородица над поляной, над старым хозяйским домом, над целым ликующим от богородичного света садом.

Москва. 38

На углу дома горел смоляной факел — верно, там требовалось особое освещение... Когда огонь осветил ее:

Москва. 37

Нижние с резными фиалами на филенках. Верх­ние под мозаичным стеклом с двойным портретом возлюбленной — при жизни и после смерти донны...

пещера. 42

   Так, может, ему и пернач дать, коли честь такая? — хитро ухмыль­нулся Сова, удивляясь и вправду возвышению белявчик. Ммм.

пещера. 43

   А как отыму? — не сдержался Рахмет и показал разом все черно­ватые зубы.

   Так то догнать поначалу надо, пане сотнику, — и в третий раз вздох­нул Тарас — будто бы над неизбежной неудачей татарина. Ору. Cук.

тарас. 44

Ибо Вергилия, то есть первого гостя, я признал одномоментно, войдя в короткий столбняк, впрочем, тут же из него и выбравшись, вернее, бу­дучи из него вышибленным явлением Бонапарта.

Я как-то даже не вдруг осознал, если вообще осознал, что нас с пси- хопомпом (то есть Публием как проводником Данта — по аду) разделяют две тысячи лет (с императором — двести, это еще так-сяк, с Франческо — семьсот, тоже как-то терпимо, а тут...)

тарас. 43

   Позже, позже, мой мальчик, не сегодня. Сердце твое не выдержит! Идем же! Идем! На сегодня с тебя достаточно... — И он, приобняв за та­лию, увлек меня несколько в сторону.

тарас. 42

Было ясно, тепло и тихо.

И слышно, как пели цикады, как похрюкивали где-то свиньи, как вози­лись в лесных закоулках по гнездам и ямам птицы, укладываясь спать...

тарас. 41

Верно, от света широкого месяца, который висел так близко, что за нижний венец его, казалось, можно было ухватиться.

тарас. 40

Я уже успел выхватить глазом страницу.

Верно, как Адаму в Саду, мне было дано понимание языков. Я сво­бодно читал на латинице, заглатывая текст напрямую, не нуждаясь в до­полнительном переводе. Проставленный для чего-то (из педантичности, из скрупулезности?)

тарас. 39

Мы обошли угол дома, обвитый виноградной лозой. Дальше, впро­чем, к ротонде у дома, вела отдельная галерея под аркадой из крупных и нежных цветов, напоминающих яркие чаши, в которых я узнал цветы страстоцвета — по несравненной пылающей гинофоре, по перекрестью из рыльцев и пыльникам тычинок в виде ну точь-в-точь шляпок ржавых гвоздей — орудий пыток Христовых. На цветах сидели летучие мыши, растопырив перепончатые крылья и погрузившись свиными мордочками в нектарники.

тарас. 38

   Скажите, зачем вам эти свиньи? — спохватываясь, как бы непри­нужденно произнес я, будто бы не обращая внимания ни на его вспышку, ни на насмешку и перескакивая, отчасти из деликатности, отчасти ввиду отсутствия головы, на другое. — Ужасная вонь...

Правда, он несколько опешил.

пещера. 41

Сова до боли щек и скул сдерживал ухмылки.

пещера. 40

Заруцкий слушал-слушал, да внезапно полыхнула в его глазах холодная зарница.

пещера. 39

Отряс придворный прах со стоп своих пан Зборовский, а прежде чем Речь Посполитую покинуть, поездил по ней петлями да набрал себе ли­хую шляхетскую хоругвь из молодых дворян не робкого десятка, коих отцы наследством обидели в пользу старших или обедневших и приклю­чения искавших.

пещера. 38

   Обижаешь, Иван Мартыныч, Сечь, — мирно заметил Сова, неохот­но радуясь тому, что не ошибся в своих молчаливых насмешках и опасе­ниях по поводу пришлого. — Иные коронные бояре и магнаты познатнее московских да и побогаче их за великую честь почитали стать кошевыми и в свою руку нашу булаву взять. И смелость к тому находили.

Заруцкий пригнул голову набок, остро прищурился:

пещера. 37

И вправду, какие бесы гнали его в самое пекло разгоревшейся на Руси смуты? Да, наверно, можно было бы определить породу тех бесов, кабы задать Заруцкому такой прямой вопрос: «А променял бы ты, лихой казаче, тридесять лет степенного атаманства хоть на один день полного царства?

пещера. 36

Пришлый донец даже удивился чистоте Тараса, когда подошел к нему:

пещера. 35

    Веди! Веди на Москву, болярин! — вновь полыхнуло козачье войско.

И вдруг колыхнулось оно волнами, как вода реки от столкнутой в

нее лодки. И сверху стало видно, как сквозь задние ряды вперед стало двигаться-напирать что-то большое, округлое, весу немалого.

Рыбак.7

Пол выключил телевизор.

Он повернулся к Ласситеру и не без удовольствия отме­тил выражение крайнего замешательства на его лице.

   Думаю, они нам больше не понадобятся, — встав, Пол расстегнул наручники. — Впрочем, должен предупредить: я передал своему адвокату массу улик, изобличающих вас в этих преступлениях, так что не стоит делать глупости.

Рыбак.6

    В качестве персонажа Мориарти появляется только в двух рассказах и лишь вскользь упомянут еще в пяти. Но дух его пре­ступлений пронизывает всю серию, и возникает впечатление, что Холмс все время ощущает незримое присутствие злодея, бо­лее умного и изобретательного, чем он сам. Он был моим куми­ром, —улыбнулся Пол; на его лице читалось благоговейное обо­жание. — Так что я решил стать современным Мориарти. А для этого нужен ассистент, как у моего героя.

Рыбак.5

    Покидая место преступления, я не сомневался, что вы последуете за мной. Дома я быстро схватил шляпу, другой пид­жак, солнцезащитные очки, вышел через заднюю дверь и про­следил за вами до самой вашей квартиры в Квинсе. Пара за­просов в поисковике, и ваша личность была установлена.

Рыбак.4

   Я бы не отказался от стаканчика молока. А вы?

- Молока?                                                                                                     

   Или воды? Это, пожалуй, все, что я могу предложить.

Ни спиртного, ни содовой у меня нет.                                                              

Ласситер не ответил. Пол пошел на кухню и налил в ста­кан молока. Вернувшись, помог Ласситеру сесть на стул. По­тягивая молоко из высокого стакана, он размышлял о про­изошедшей в нем перемене, о том, насколько увереннее он себя чувствует. Депрессию как рукой сняло, беспокойство тоже.

Рыбак. 3

Проникнуть в квартиру Пола Уинслоу оказалось делом не­хитрым.

Когда пару часов назад Пол и Каррера ушли, Джордж Ласситер проскользнул на задний двор и взломал дверь чер­ного хода. Несколько пролетов вверх по лестнице — и вот он, вход в квартиру. Открыть замок с помощью отмычки- пистолета заняло не больше пяти секунд, и Ласситер про­шмыгнул внутрь, с удовлетворением отметив, что сигнализа­ции в квартире нет.

Рыбак. 2

Мы знаем, что он не беден — стоять с удочкой на набережной Ист-Ривер не будет. Он ездит за город в своем “БМВ”... Погоди­те, — заметив, что Каррера принялся записывать, Пол улыб­нулся и быстро добавил: — Насчет “бумера” это всего лишь догадка я уверен: машина хорошая. Мы знаем, что доход у него выше среднего. Дерзкий характер преступлений наво­дит на мысль, что автомобиль не из скромных: “мерседес”, “БМВ”, “порше”.

Рыбак.

— Несколько соображений, — наконец произнес он. — Убийца очень силен. Это видно по синякам на шеях. Он ни разу не сменил положение рук. Держал мертвой хваткой и ду­шил своих жертв, пока они не теряли сознание, — но, заметь­те, не до смерти. Судя по количеству крови, они были все еще живы, когда он наносил удары ножом. Дайте-ка подумать... Ну да — он правша. Если бы притворялся правшой, разрезы мягких тканей не были бы такими ровными.

новенький. 15

И хотя он снова чувствовал вину, на этот раз уже перед Светланой — ходить в компа­нию не перестал, потому что податься ему было некуда. Он понимал, что привязан к своей ком­пании прочно, что разрыв в случае чего окажет­ся катастрофой, но привязанность не пугала его. Все было очень привычно, устойчиво и мило.

новенький. 14

Разговор у костра с Верой Глебов представил мгновенно, но не сам разговор, а его зрительный образ; он словно увидел себя, что-то говорящего ей, только не мог разобрать слов; Вера отвечала коротко, скорее не очень убежденно возражала Глебову, но его речь была, как сама правда, — ясной и чистой, это увиделось все враз, подобно вспышке, и Глебов наяву представил, как будет смотреть на него Вера, и как он будет шутить над собой, и сколько грусти вложит в свою улыбку под пристальным взглядом Веры.

новенький. 12

Она смотрела на распечатку карты. Идти, наверное, долго, хотя и по прямой. Но она не знает, на ка­ком автобусе ехать. Поэтому, пойдет...